Разумеется, за вычетом такого рода различительных элементов, литературные нормы АЕ и ВЕ совпадают. Однако из этого факта, что между ними все же наблюдаются частичные расхождения, следует, что АЕ никак нельзя рассматривать в качестве территориального диалекта ВЕ, поскольку литературный стандарт Великобритании не имеет безоговорочной обязательной силы для ареала АЕ и поскольку в США, так же как и в Англии, существует иерархический ряд: «диалект—литературный язык». . Из перечисленных выше признаков литературного языка ясно, что это понятие относится не к категории чисто лингвистических, а скорее социолингвистических. Одним из его основных, определяющих компонентов является авторитет или, выражаясь языком современной социологии, «социальный престиж» языковой нормы.

В то же время для последующего анализа чрезвычайно важно выяснить соотношение между лингвистическими единицами и нормами языка, т. е. дать определение нормам языка в терминах языковых единиц. Такое определение мы находим у Э. А. Макаева в его статье «Понятие давления системы и иерархия языковых единиц». Отмечая, что каждый уровень языка складывается из определенного набора конститутивных единиц (т. е. единиц, образующих данный уровень — фонем, морфем и т. д.), допускающих большее или меньшее количество вариантов, автор статьи характеризует норму как «регулятор, определяющий набор вариантов, границы вариативности, а также дозволенные и недопустимые варианты» (Макаев, 1962).

Продолжая эту мысль, можно охарактеризовать литературный язык как систему, в которой допускается известная вариативность, определяемая не только структурными особенностями той или иной языковой единицы или спецификой данного уровня, но и различиями в регламентирующем действии норм в разных ареалах данного языка. Дело в том, что границы вариативности единиц языка могут частично не совпадать в разных районах его распространения. Таким образом, среди локальных вариантов следует различать как те, которые при любых условиях остаются за пределами литературного языка (просторечие, диалекты), так и те, которые в одних районах могут втягиваться в орбиту литературного языка, а в других — отвергаться нормой. Но поскольку речь идет о едином литературном языке, имеется в виду, что существует некий набор инвариантных конститутивных признаков, присущих данному языку на любой территории его распространения.

Разумеется, единство не означает тождества. «Было бы нематериалистично и недиалектично считать, что язык, обслуживающий одну нацию, одно общество, одну национальную культуру и цивилизацию, одну науку и литературу, может иметь ту же природу, что и язык, распределяющий эти функции между двумя нациями» (Брозович, 1967). В связи с этим в современном языкознании был поставлен вопрос об особого рода лингвистической ситуации, возникающей в тех случаях, когда один и тот же язык обслуживает две различных нации, т. е. о вариантах языка (Смирницкий, 1955, Ризель, 1962, Брозович, 1967).