В конце XIX - начале XX в. одним из главных предметов теоретических споров в исторической науке было понятие общественного прогресса. В то время даже те, кто подвергал сомнению идею общественного прогресса, не доходили до таких крайних выводов, что «история - это бесконечная дорога из Ниоткуда в Никуда». Но, даже признавая исторический прогресс, теоретики этого направления отрицали смену этапов развития «в скорой очереди». В 1911 г. Р. Ю. Виппер писал, что «мы начинаем все более сознавать, какое огромное место занимают в историческом прошлом повторяющиеся действия одних и тех же сил, как медленно и слабо совершаются изменения».1 Историки, разделявшие его взгляды, говорили о малоподвижности форм, об упорном и цепком их сохранении.

В XIX в. гегельянцы, исходившие из закономерности общественного развития, и позитивисты, говорившие об эволюции, понимали идеи прогресса по-разному.
Последователи Гегеля, Конта, Спенсера, Лаврова и Михайловского в России и на Западе отводили прогрессу существенное место. Такие историки начала XX в., как Лаппо-Данилевский, Богословский, Павлов-Сильванский и Пресняков, признавали прогрессивность общественного развития, но они рассматривали прогресс в России только как движение от абсолютистского полицейского государства к правовому и к «свободному гражданскому порядку».

По мнению Павлова-Сильванского, абсолютизму предшествовала сословная монархия, а по Преснякову - вотчинная монархия. Но историки видели сущность прогресса в изменении политических форм, а не в изменении способа производства.

На рубеже XIX и XX вв. существенное место в науке заняла теория исторического познания, выделившаяся в это время в России в самостоятельную область исследования. Если раньше ученых интересовал лишь сам исторический процесс, то теперь все больше внимания уделялось способам познания этого процесса, зависимости познания от сознания познающего. И в западной, и в русской историографии наметилось стремление выяснить, какой путь проходит историческое произведение от выявления в источниках факта до его описания и истолкования. Иначе говоря, обнаружился гносеологический подход к пониманию исторического факта и исторического процесса.

Анализируя историческое познание, Виппер отмечал огромное значение, которое оказывают субъективные свойства и идеи историка на подбор исторических фактов, на их оценку и трактовку.

Капитальные труды историков отражали их политические настроения и представляли собой философские обобщения. Так, например, в «Римской истории» Т. Моммзена Цезарь служит образцовым типом и героем демократической монархии вообще, а в «Происхождении современной Франции» И. Тэн изобразил ненавистный консерваторам обобщенный тип революционера-якобинца. Эти примеры говорят о том, что политические и философские убеждения историков влияли на их исторические концепции.

В начале XX столетия, и особенно после Первой русской революции, среди русских историков получила распространение философия эмпириокритицизма, которую ее сторонники именовали неопозитивизмом и которая действительно являлась одной из разновидностей позитивизма.