Сказанное означает, что реализация общественного предназначения перевода не обходится без возникающих при этом противоречий. В самом деле, если мы переведем вышеупомянутый английский припев как "ай-люли", то получим нежелательную русификацию английского текста и героев английского романа. Если же мы оставим в переводе "иппи-дол-ли-дол", это будет означать, что в переводном тексте появилось нечто несоответствующее языку перевода, языковым привычкам потребителя.

Противоречия, возникающие в процессе реализации общественного предназначения перевода, заставляют переводчика идти на разного рода компромисы. Это в свою очередь означает, что одноязычная коммуникация с переводом представляет собой лишь некий идеал, к которому может приближаться перевод, но который полностью недостижим. И в этом нет ничего необычного. Из повседневной практики нам хорошо известно, что к идеал)' можно только приближаться. Однако от этого идеалы как ориентиры человеческой деятельности в науке, технике, производстве, искусстве, политике не теряют своего значения. Возьмем хотя бы идеал демократии: разве из-за того, что практически нигде его не удается реализовать полностью, он потерял свое значение как цель, к которой следует стремиться?

Лишь относительная достижимость идеала перевода отражена в формулировке его общественного предназначения словом "максимально": перевод призван обеспечить такую опосредованную двуязычную коммуникацию, которая по своим возможностям максимально приближалась бы к обычной, одноязычной коммуникации.

Степень же реального приближения двуязычной коммуникации с переводом к коммуникации одноязычной, естественно, зависит от мастерства переводчика, но также и от ряда обьективных обстоятельств. К таковым не в последнюю очередь относятся свойства переводимого текста и способ выполнения перевода. Так, очевидно, что текст по медицине или технике в большей степени поддается полноценному переводу с одного языка на другой, чем сказка (базирующаяся на сугубо национально-культурной основе) или анекдот (имеющий актуально-событийную подоплеку), или стихи (где форма органически и порой неповторимо переплетается с содержанием), или каламбур (где форма является вообще частью содержания). Очевидно также, что синхронный перевод, осуществляемый из кабин с помощью микрофона и наушников, в большей степени позволяет воссоздать эффект непосредственного (как в одноязычной коммуникации) восприятия речи переводимого оратора, чем абзацно-фразовый перевод, где орадор и переводчик говорят попеременно. Еще в большей степени воеприятие двуязычной коммуникации с переводом приближается к одноязычной в тех случаях, когда акт перевода скрыт от потребителя и последний получает уже готовый продукт переводческого процесса, не будучи свидетелем его "приготовления". Именно так бывает в случае с письменным переводом и при переводе кинофильмов с последующим дублированием. Читатель переводного романа, статьи, документа воспринимает текст перевода так же, как обычный непереводной текст, возможно, даже не отдавая себе отчета, что это перевод. Аналогичным образом кинозритель воспринимает дублированный кинофильм.